Девочка плачет – шарик улетел.Ее утешают, а шарик летит.Девушка плачет – жениха все нет.Ее утешают, а шарик летит.Женщина плачет – муж ушел к другой.Ее утешают, а шарик летит.Плачет старуха – мало пожила…А шарик вернулся, а он голубой.(Окуджава, 1957)
Приведем заодно и еще одно стихотворение 1967 года, в котором причудливо сошлись мотивы блоковского черного человечка и окуджавовского голубого шарика:
Голубой человек в перчатках,в красной шапочке смешнойПоднимается по лестнице,говорит: – Иду домой.Вот до верха он добрался,вот – под крышею самой,но упрямо лезет выше,говорит: – Иду домой.Вот – ни крыши и ни лестниц,он у неба на виду.Ты куда, куда, несчастный?!Говорит: – Домой иду.Вот растаяло и небо,мирозданья тишь да мрак,ничего почти не видно,и земля-то вся – с кулак.– Сумасшедший, вон твой дом!– Где мой дом?– Да вон твой дом!.. —Шар земной совсем уж крошечный,различается с трудом.Эй, заблудишься, заблудишься!Далеко ли до беды?Он карабкается, бормочет:– Не порите ерунды…Не думаю, что Окуджава думал о своей песенке про голубой шарик и о блоковском черном человечке с лестницей, когда сочинял это странное стихотворение, единственный раз при жизни автора опубликованное в сборнике «Март великодушный». Тут странная контаминация мотивов, восходящая к общему, закрытому для нас видению, – если бы не страх перед позитивистами, я сказал бы, что мировая душа поэта претерпевает некие приключения и в каждой инкарнации пытается о них рассказать, как умеет; иногда припоминает одни детали, иногда – другие. Впрочем, ничего удивительного, что схожим поэтам снятся одинаковые сны.